В рамках нацпроекта «Продолжительная и активная жизнь» перед наукой, фармой и медициной стоят задачи по улучшению ранней диагностики, профилактики и лечения социально значимых заболеваний. О том, какие успехи уже достигнуты в области нейродегенеративных, неврологических и онкологических заболеваний, «Новости GxP» поговорили с д.м.н., вице-президентом РАН, директором ФГБНУ «Российский центр неврологии и нейронаук».
— Михаил Александрович, все мы хотим не просто долго жить, но быть здоровыми и активными. Какие у нас перспективы?
— Фармакология, медицина, социально-бытовые условия становятся все лучше, продолжительность жизни растет, количество пожилых людей стремительно увеличивается во всем мире, и прежде всего в развитых странах. Чем старше население, тем выше риск развития нейродегенеративных заболеваний, до которых люди раньше просто не доживали. К сожалению, на наши когнитивные функции сильное влияние оказала эпидемия ковида. Вирус действует на эндотелий, внутреннюю выстилку сосудов, в том числе сосудов головного мозга. Даже у тех, кто перенес ковид в легкой форме, в 85-90% случаев страдают память, концентрация внимания и др.
Все боятся болезней Альцгеймера и Паркинсона, ведь от возраст-ассоциированных заболеваний не застрахован никто — ни миллионеры, ни актеры, ни главы государств. Количество людей с болезнью Альцгеймера к 2035 году ожидается около 350 млн, но, учитывая, что население Земли уже превысило рубеж в 8 млрд, это не показатель глобальной катастрофы. Хотя мы к ней идем. Поэтому вопросы диагностики, профилактики и лечения ранних стадий болезней цивилизации и возраст-ассоциированных заболеваний вызывают интерес.
— Можно ли утверждать, что про мозг мы сегодня знаем все?
— Мы очень мало знаем про мозг. К примеру, есть такие люди — саванты, они могут сказать, какой день недели был 15 марта в 1146 году. Есть люди, которые в числе пи после запятой могут назвать больше 20 тыс. знаков. У этих людей есть так называемые острова гениальности, но они являются детьми в социальном плане. Однако саванты демонстрируют возможности нашего мозга. Я все время задаюсь вопросом: может ли более слабый интеллект, то есть наш, изучить более сложный интеллект и способности, которые скрыты в нашем мозге? Например, у червя нематоды всего 302 нейрона. Чтобы изучить все связи этих нейронов, потребовалось 15 лет. А у человека в среднем 86 млрд нейронов. Возможно ли когда-нибудь изучить наш мозг?
— Тем не менее какие последние достижения в нейронауке вы считаете важными?
— Сегодня мы можем лечить очень многие патологии. Например, в реанимации нашего центра мы снизили количество летальных исходов при миастении с кризовым течением, когда надо переводить человека на искусственную вентиляцию, с 90% практически до нуля. При синдроме Гийена — Барре уменьшили смертность с 30% до менее чем 5%. Летальные исходы от ишемических инсультов уменьшили в 1,6 раза, а при кровоизлияниях в мозг — в 1,9 раза.
В неврологии часто идет речь об очень дорогостоящей реабилитации — компьютеризированной, роботизированной. Благодаря современным нейрореабилитационным технологиям мы можем у человека, который три года назад перенес инсульт, добиться существенного улучшения в движениях. Ничего подобного раньше не было: то, что человек имел через год после инсульта, то оставалось с ним на всю жизнь.
Мы добились успехов в лечении эпилепсии — второго по значимости заболевания после инсультов. Сейчас эффективны и антиконвульсанты, но примерно у 25% людей эпилепсия фармакорезистентная. И это успешно решается с помощью хирургии.
| Один из самых интересных методов — навигационная транскраниальная магнитная стимуляция. Сеансы на 30% улучшают восстановление движений после инсультов |
Один из самых интересных методов у нас — навигационная транскраниальная магнитная стимуляция. Сеансы длятся по 30 минут и на 30% улучшают восстановление движений после инсультов. При рассеянном склерозе они снижают высокий тонус мышц. Точно так же мы лечим депрессию и головную боль, которые не поддаются медикаментозному лечению.
У нас и еще в двух клиниках страны есть установка фокусированного ультразвука, когда, не вскрывая черепную коробку, узким направленным пучком ультразвука мы можем разрушать те структуры, которые генерируют патологические импульсы, вызывающие непроизвольные или дрожательные движения.
— Вы связываете будущие технологии с искусственным интеллектом?
— У меня есть ощущение, что в ближайшее время эта волна безудержного оптимизма в отношении искусственного интеллекта начнет спадать. Мы сейчас имеем дело со слабым ИИ, но когда он станет сильнее и сам начнет писать себе алгоритмы, это будет, мягко говоря, неприятно для человечества. Сначала он позволит нам беззаботно жить, а потом задастся вопросом: почему я трачу на людей столько энергии? Ведь почти все работает за счет энергии. Представьте, что ИИ может перебросить ее на решение более важных, с его точки зрения, задач, какой наступит хаос. Поэтому нейросети и ИИ — это хорошо, но надо всегда иметь в виду разумное их использование.
— Над чем вы сейчас работаете?
— Мы сотрудничаем со многими отечественными инжиниринговыми компаниями, разрабатываем ЗБ-навигационные технологии в нейрохирургии, установки для восстановления нарушенных в результате поражений нервной системы функций. Большинство технологий требуют максимально точного наведения приборов, через которые осуществляются те или иные манипуляции на мозге, периферической нервной системе.
Меня интересуют темы, связанные со скрытыми возможностями мозга. Сейчас мы занимаемся памятью. С помощью той же навигационной транскраниальной магнитной стимуляции за 30-минутный сеанс можно увеличить рабочую память человека в среднем на 20%. Вопрос в том, как долго этот эффект будет сохраняться. Пока его хватает на несколько недель. Это один из ярких примеров раскрытия резервных возможностей мозга. Конечно, мы следим и за разработками команды Илона Маска. Однако следует напомнить, что еще в 50-х годах прошлого века канадский нейрохирург Уайлдер Пенфилд делал нечто похожее: вводил тонкие электроды в определенные участки мозга и получал определенные эффекты. Сейчас идет бурное развитие технологий микрочипирования, с которыми связывают большие надежды.
| Из последних важных и громких достижений российской фармы — зарегистрированный в прошлом году первый в мире препа рат для лечения болезни Бехтерева |
— У вас открылся Институт функциональной нейрохирургии. Какими его достижениями вы уже можете гордиться?
— Хирургическое отделение в Институте неврологии существовало с 1965 года. В 2024 году мы открыли новый корпус. Институт возглавил главный внештатный нейрохирург РФ академик РАН Владимир Крылов. Мы делаем весь спектр нейрохирургических операций: от топовых — это опухоли и аневризмы — до экстра-интра-краниальных анастомозов, эндартерэктомий и др. У нас блестяще развита спинальная нейрохирургия, мы сделали акцент на лечении эпилепсии, хирургических вмешательствах при болезни Паркинсона.
У нас есть нейрореанимация на 23 койки, пять магнитно- резонансных томографов, и мы единственные в стране, у кого два трехтесловых томогрофа. Я уже не говорю про все остальное. То есть мы не просто хорошо оснащены, мы очень хорошо оснащены, намного выше среднеевропейского уровня. Центр охватывает абсолютно весь спектр заболеваний нервной системы — как центральной, так и периферической.
— Есть ли у вас дефицит кадров?
— Вы знаете, нет. Работать в федеральных академических центрах престижно, ты находишься в элитарном учреждении, где есть многолетние, сложившиеся еще в советский период мощные научные и клинические школы во главе с известными всей стране академиками и профессорами. Среди 1 тыс. сотрудников центра — пять академиков и четыре члена- корреспондента РАН, десятки профессоров и докторов наук.
— Как вы взаимодействуете с фармой?
— В год у нас проводится минимум 1218 клинических испытаний различных препаратов. Фармкомпании приходят в федеральные академические центры не только потому, что они хорошо оснащены, — здесь работают люди, которые могут правильно, строго соблюдая протоколы оценивать эффективность и безопасность тех или иных препаратов.
В отечественной фармакологии последние пять лет мы наблюдаем положительные сдвиги. Появились хорошо оснащенные лаборатории и высокотехнологичные фарм-предприятия. Они могут работать на международном уровне в сотрудничестве с наукой. И наш центр со всеми охотно сотрудничает.
Вообще, науку вперед двигают две вещи — новые идеи и методы, читай — финансирование, потому что для новых методов нужны приборы, которые требуют денег на их создание. Когда эти две компоненты совпадают, получаются революционные решения и открытия.
— Ранее отношение к российским препаратам было, мягко говоря, недоверительное. Почему врачебное сообщество медленно проникается доверием?
— К отечественным инновационным препаратам у врачей в целом хорошее отношение. Из последних важных и громких достижений наших ученых и фармы — зарегистрированный в прошлом году первый в мире препарат для лечения болезни Бехтерева. Наши ученые академик Сергей Лукьянов и его ученик член-корреспондент Дмитрий Чудаков после почти 20 лет работы создали первый в своем классе оригинальный препарат. Это, безусловно, прорыв.
— Каждые 35 секунд в мире кто-то заболевает болезнью Альцгеймера. Каждый год мы слышим о разработке новых препаратов. Когда мы победим эту болезнь?
— А когда мы победим рак? Значительный успех есть в борьбе с раком шейки матки и раком груди, но не по всему полю онкологии. Прежде всего благодаря ранней диагностике. Мы тоже стараемся с помощью различных технологий выявлять начальные стадии неврологических заболеваний, включая болезнь Альцгеймера. Но, к сожалению, ранняя диагностика далеко не всегда подразумевает возможность эффективного лечения — огромное количество заболеваний человека все еще не лечится. В этом направлении ведется непрерывная работа. Давать прогнозы всегда сложно.
— Как мы можем поддержать когнитивные функции мозга?
— Обратите внимание, как много долгожителей среди театральных актеров и ученых. Они непрерывно задействуют свою память. Учите языки и стихи, вместо просмотра видеороликов играйте в логические игры на запоминание. Это то, что вы можете делать для себя прямо сейчас. Память тесно связана с долголетием.
Елена Чудная
